Виктор присел на узенькую скрипучую тахту, мало похожую на главное место работы жрицы любви. Прямо перед ним высилось очень старое трюмо, знакомое ему еще со студенческих времен. Главную ценность семейства Бакулиных забыть было совершенно невозможно. Тамара утверждала, что сия мебель была изготовлена в конце XVIII века и какое-то время украшала интерьеры квартиры Пушкина на Гороховой. Потрепанный антиквариат благополучно пережил блокаду и теперь служил подставкой для очень древнего телефона. Настолько древнего, что Виктору захотелось снять трубку и строгим голосом сказать: «Барышня, Смольный, пожалуйста».

– А как же квартира на Владимирском? – спросил он, не повышая голоса.

В панельных домах первых поколений настолько тонкие стены, что можно расслышать тихий шепот даже с лестничной площадки.

– Продали. Дом пошел под реконструкцию, и нас настоятельно попросили съехать.

На плите, исходя паром, зашипел чайник. Тамара бодро стучала ножом, готовя бутерброды. Виктор достал из кармана бумажник и извлек из него толстую пачку денег. Скромный остаток премиальных за добытый для Российской Федерации гравитрон. Выдернув несколько бумажек на такси, остальные он положил на стол и накрыл листком бумаги. Потом взял ручку и торопливо написал на обрывке пару строк. Снова посмотрел на часы и поднялся. Чаепитие грозило затянуться, и лучше было бы уйти прямо сейчас.

– Уходишь? – спросила Тамара, бесшумно появляясь в дверях.

– Да. Пора, – Виктор поспешно отвернулся от стола, будто его могли уличить в какой-то мерзости.

Он уже собрался произнести кучу бессмысленных извинений, как вдруг понял, что в голосе Тамары прозвучали какие-то неприятные нотки. Виктор поднял глаза. Прямо ему в лицо смотрел грибообразный наконечник парализатора. «Хреново», – подумал он, непроизвольно делая шаг назад. Это оружие ему было слишком хорошо знакомо. Когда проклятые «синие человечки» похитили его с Земли и он в качестве раба попал на рудники далекой планеты, тамошние надсмотрщики близко познакомили его с действием этой хитрой штуковины.